ТАМ

…Смешнее всего было наблюдать, как Дети Фермеров штурмовали турникеты метро. Это продолжалось минут десять. Или даже пятнадцать. Они израсходовали кучу жетонов (тогда еще не ввели карточки), несколько раз ходили в кассу за новой порцией пластмассовых кругляшек, но результат оставался тем же: злобный механизм пожирал жетон, пропускал сумку (ее непременно пытались пронести перед собой чуть ли не на вытянутых руках) и отказывался пускать ее обладателя. При этом независимый вид у многих из детей фермеров стал сменяться недоумением. Наконец, устав наблюдать это экстремальное шоу, пожилая стерва в метрополитеновской синей шинели снизошла до того, чтобы объяснить этим «понаехавшимтут» в чем именно их ошибка: при проходе турникета, проталкивая вперед сумку, нельзя оставлять просвет между ней и собственным телом, т.к. фотоэлементам турникета это не нравится.
Нет, не так. Лучше сначала, по порядку.
Кризис девяносто восьмого года мне, как и многим моим согражданам, изрядно попортил кровь. И без того дышащее на ладан «мое» рекламное агентство благополучно загнулось, и я, т.е. человек, пытавшийся им руководить, оказался без работы. Сказать, что это уродливое детище (дочернее предприятие, а точнее – просто рекламный отдел одной некогда относительно богатой быдлячей фирмы) своей смертью кого-то удивило, было бы неправдой. Учредитель (жирный татарин, когда-то бывший худеньким пилотом, затем «поднявшийся» и «окрутевший»; к моменту зачатия нового подразделения фирмы начавший терять финансовую потенцию) явно не мог сдержать обещаний по финансированию проекта. Кстати, получилась неплохая шутка и с названием агентства. Это то, что называется «надо умудриться» назвать фирму, владелец которой – потомок пришлых ордами завоевателей, именем былинного воителя супротив них: «Пересвет». Получилось ненамеренно цинично и весело.
Так вот. Оставшись без работы, я, будучи неплохим дизайнером (для тогдашнего уровня поволжского областного центра), стал прикидывать, как пережить это смутное время. Проситься к кому-то на работу не имело смысла. Понятно, что кризис – не лучшее время для набора новых сотрудников. Скорее, даже наоборот: время для затягивания поясов потуже и всяких там кадровых сокращений. Рассчитывать, что потенциальные работодатели от радости, что я решил прибиться к их конторе, тут же вышибут кого-то из моих менее удачливых коллег, расчищая для меня рабочее место, не приходилось. Да и не к чему это: на чужих костях, как известно, счастья не построишь.
Думал я, думал, и додумался вот до чего. И ежу доступно в понимании то, что каждый буржуйский дензнак, имевший счастье появиться на свет в стране со стабильной экономикой, в кризисное время в нашем государстве имеет свойство неимоверно тяжелеть. Поэтому, неплохо бы (особенно, когда кризис на дворе) подобные ассигнации зарабатывать ТАМ, а тратить здесь. Да, и вообще, лучше такие смутные времена, наподобие кризисов и прочих революций, пережидать в паче уютных и предсказуемых частях земного шара. Короче говоря, навострил я лыжи на какие-нибудь сезонные работы «за бугор». Клубничку пособирать или, там, мандарины с апельсинами, например. Заодно и мир посмотреть.
На самом деле, тяга к путешествиям у меня была, чуть ли не с детства. Другое дело, что осуществить реальные вояжи по собственному сценарию так и не удалось. Всю жизнь завидовал стопперам: в кармане ни гроша? — Пофиг! Налегке, без лишнего хлама и тряпья собрались, рванули и оказались в местах, о существовании которых я мог знать только из телевизора да из рекламных фотографий глянцевых журналов. Мог только мечтать, то есть.
Тут и случай подвернулся: из североамериканских Соединенных Штатов вернулась знакомая знакомых. Там, как выяснилось из беседы с ней, она работала «Лизой». Поясняю. Дело в том, что в Буржуинии, вследствие, вероятно, культивируемого потребительского безгеморройного отношения к жизни, люди живут для себя, не обременяя своё существование ненужной суетой в виде детей. Случается, что человек, внешне в этой жизни вполне состоявшийся, заполучивший многочисленные материализовавшиеся миражи (так манящие к себе в более молодые годы), на старости лет являет собой существо одинокое и несчастное этим. Поэтому, вероятно, у них кладбища четвероногих «членов семьи», измученных при жизни докучливой заботой хозяев, превращаются в невероятные, помпезные некрополи.
Так вот, дама, приехавшая с заработков Оттуда, занималась тем, что жила в гостях у некой одинокой пожилой женщины, владелицы сдаваемого в аренду многоквартирного дома (квартиры, понятно, несколько отличались от тех, что мы привыкли считать оными в наших краях). Владея аглицким (у нас путешественница работает преподавателем его), она имела возможность развлекать старушенцию беседами, обсуждать с нею ТВ-сериалы. Собственно, за это она и получала что-то около тысячи американских денег в месяц. При этом она жила на полном обеспечении в семье, не тратила средства на аренду жилья, не тратила их на продукты, т.к. в число ее обязанностей входило и то, что она должна была разделять трапезу с хозяйкой.
Однако, при всех этих благах, она оставалась лицом, купленным на время для утех старушки, и могла поймать на себе вдруг ставший холодным взгляд барыни при проявлении некого своеволия: попытки переключить телеящик на иной, не столь надоевший канал, например. Тем не менее, наша соотечественница вернулась, переполненная оптимизмом, приятными впечатлениями, с пачкой фотографий («это у нее бассейн такой», «это я у нее в залах» и пр.). Узнав, что я намыливаюсь куда-либо к ним, буржуям, рвануть, она всячески стала одобрять мою идею и рассказала, что люди, которые менее удачно устроились по приезду Туда (например, протирали несуществующую пыль в супермаркетах), тоже, тем не менее, неплохо заработали.
Насколько все выглядело Там столь радужно на самом деле, не берусь судить. Может так, а может и не совсем, но моя решимость ехать укрепилась еще больше, и я стал наводить справки о фирме, через которую и был совершен вышеупомянутый вояж. Получив от путешественницы не только телефон конторы, но и узнав имя-отчество сотрудницы, я устремился в офис.
Хорошо все-таки жить в месте привычном, где каждый клочок разбитого ломами-ледорубами дворников асфальта покрыт многослойным наростом твоих шагов. Можно отключить внутреннего штурмана, ноги сами принесут тебя куда надо… Город более, чем знакомый. Город, где на каждой стене можно было бы вывесить по мемориальной доске, типа, «здесь я учился», «здесь я пил тогда-то с тем-то», «здесь я любил…. эту…как её?…» и так далее… Еще бы неплохо было чтобы благодарные люди приносили цветы живые к этим доскам, умилялись и плакали. Так ведь нет, табличек не вешают, цветов не несут, уеду за Бугор – не заплачут. Бессердечные… Ну и фиг с ними. Им же хуже. Где они еще меня потом возьмут такого. Я у них один.
А вот и офис туристической фирмы, кажется. Дородная тётенька (очки с толстенными стеклами, красная неубедительно напудренная физиономия; осмелюсь предположить, что к тому же: войлочные, на молнии сапоги и, чуть выше, нежно-салатовые до колен зимние трусы с начесом), совсем не похожая на менеджера современной турфирмы, с радостью подтвердила инфу, что невероятно заманчивые рассказы о зарубежном гастербайтерстве, ставшие известными мне, действительно имеют место быть в виде фактов. Выглядело все просто: фирма обещала посодействовать мне (возможно, просто на уровне советов) получению обычной въездной визы в США с жесткими сроками пребывания: неделя или две, но никак уж не полгода. Получив визу и благополучно добравшись Туда, я должен был просто-напросто выкинуть свой (обязательный для подобных случаев и оплаченный заранее) обратный билет. Затем, через некого посредника, дружественного этой «туристической» фирме, мне была бы найдена временная работа. То, что работа была нелегальной, по словам тетеньки, меня напрягать и парить никак не должно было. Мол, у них там бардак — похлеще нашего, и тамошние менты, вообще, носа не кажут на улицы.
Затем, заработав нужное количество долларов, я должен был подвергнуться благополучному возвращению на Родину. Кстати, имея небольшой опыт зарубежных шоп-поездок, могу сказать, что возвращение в Россию, как правило, шокирует. Вся немытость и бардачность бьет по глазам уже в аэропорту (статус «международного», в этом ракурсе воспринимается как издевка над аналогичными титулами зарубежных). Первобытное хамство и прочие безобразия нашего персонала шокируют даже тогда, когда срок пребывания за границей и качество предшествующей возвращению поездки не подразумевали особого комфорта и сервиса. Как с грустью сказал один «челнок», часто посещающий Зарубежье: «Наша родина нас может только щедро напоить березовым соком». Песня была про это в семидесятые годы. Красивая песня. * (*напоминаю, что рассказ был написан в «нулевые» годы — прим.авт.)
Так вот… Тетенька дальше выразила восхищение тем, что я появился как раз донельзя вовремя. Дело в том, что у меня появился шанс съездить на заработки абсолютно законно, ничем не рискуя.…
Для этого я должен был стать одним из «Детей фермеров»…
Дело в том, что сыто-радушные бундос-бюргеры, не менее радостно принимавшие полвека назад товарняки с человеко-материалом в виде наших предков в качестве рабов, совместно с нашими реформаторами придумали неплохую программу на уровне межгосударственного общения и всякой там народной дипломатии. Как-то: нашим детям из крестьянских семей, занятых взращиванием озимых и укрупнением мелкорогатого скота, после предварительного отбора, позволялось пожить в Бундос-ланде, в семьях тамошних швайн-производителей. Подразумевалось, что пожив Там, наши заскорузлые, немытые юные хлебопашцы проникнутся достижениями иховой продвинутой агрокультуры, и, вернувшись в родные Большие Засерищи, станут это дело продвигать на родине.
Ага. Вот ведь.
Мне эта вся чуждая (все-таки диплом выпускника художественного училища развевал воображаемые длинные волосы по ветру и туманил взор чем-то романтичным, изысканно-невысказанным) информация перепала в виде устных материалов вербовки толстой тур-сотрудницы. Т.е. звучало, что «не сцы, сынок, поедешь в Ирманию, там буишь делать вид, что работаешь (а сам подумай, какая Там, у них работа – сплошные роботы и автоматизация), поживешь на уютных фермерских виллах, наскирдуешь тамошнее бабло с гостинцами и домой. Токмо нас, твоих благодетелей не забудь, когда на «Даймлер-Бенце» возвратишься. Впрочем, что оттягивать-то? Мы с тя благодарность предоплатой взыщем… Хых… Но, что бы всё было чики-пыки, надо те, сынок, бумаги оформить. Что, мол, ты ессь не кто иной, как владелец земельного пая в крестьянском хазявстве Жабье-Жировское, к тому же в жисти свое ничего кроме тяжкого крестьянского труда не знавший… Значит так, пиши свою биографию, Сын Фермера. Родился ты в Мухо-Засрищеве, после школы работал разнорабочим в тамошнем колхозе. Права на вождение трактором ессь?… Нету?!?!… Оччччень плёхо». Ё-моё, мне в этот момент и вправду стало стыдно: мало того, что получив художественное образование, имея четверку по предмету «история искусств», вряд ли смогу внятно объяснить что есть «неф» , а что «апсида», так еще и трахтуром водить не имею прав, блин… Пустоцвет, одно слово …
Но, ладно, дело поправимое. Значит так, за то время, пока меня будут ирманцы на работу к се вызовами вытаскивать (понятно, что, как и все подобные процедуры, эта акция будет перенасыщена бюрократическими проволочками и растянется во времени), я успею окончить курсы механика-водителя трактора. К моменту старта и погрузки в транспорт, стало быть, я буду полным красавцем (картуз с гвоздикой, пинжак и гармонь через плечо), сертифицированным водителем трактора… Уххххххх!… Вот ведь масштабы перспектив и перспективы масштабов… Но…
Но..
Небольшое «но»… Нужно предварительно тебе, сынок, съездить в Столицу для небольшой формальности: собеседования с представителем принимающей стороны. Выезд тогда-то, поезд такой-то, с тебя столько-то…
Едва ли не последние остатки жалких сбережений ушли на оплату моего вояжа на собеседование в Первопрестольную. В поезде я ехал в одном вагоне, старшая группы (тетенька лет пятидесяти, преподаватель одного из местных сельхозвузов) в другом конце поезда…
…В Москве, на перроне вокзала вокруг старшей группы нас собралось человек тридцать-сорок. До этого момента я их не видел, т.к. все ехали в разных вагонах. Одного взгляда на остальных ребят было достаточно, что бы понять, что это и есть РЕАЛЬНЫЕ ДЕТИ ФЕРМЕРОВ… В извлеченных из шкафов или сундуков, судя по всему, «крутых» кашемировых красных пиджаках со следами на ткани от начинающих ржаветь металлических пуговиц, в отреставрированных турецких кожанках, с нутриевыми, песцовыми и пр. ушанками на головах, с исковерканными тяжким трудом узловатыми пальцами. Ногтями, переломанными об гребанный вечно неработающий металл гребанных тракторов и, наверное, гребанных сеялок и гребанных комбайнов. Ногтями давно зажившими от старых увечий, живущих в ожидании новых. С обветренными безжалостными степными вьюгами и суховеями лицами. С какой-то чукотской наивностью в глазах и неубедительной независимостью во внешности: мы-то Москву знаем, не то, что некоторые… Мы в ней бывали в третьем классе. Или у нас тут дядька по отцовской линии работает начальником чего-то, каждое лето к нам в Мудищи приезжает («Ахх!… Какой воздух здесь, у вас… По мне никакой Швейцарии не надо.. Вот так бы с удочкой на зорьке и ничего не надо, видит Бог»…-крестится нарочито, старательно, но не на ту сторону, как-то по-басурмански)…
Ребят, подобных моим сотоварищам по вояжу, мне приходилось наблюдать вблизи и раньше (хых, а что, типа, сейчас не приходится, что ли, да?), во время срочной службы в Рядах, например. Парни эти, наделенные многими нереализованными талантами, гораздо раньше меня выучили и рассказали наизусть текст Присяги, например. Я же, к своему стыду, сдал его одним из последних. Текст этот дался мне с таким же трудом, как давались во время предыдущей учебы «Обществоведение» и «Марксистко-ленинская философия». Подозреваю, что мое воображение не могло осилить данные тексты: попытки образного восприятия написанного заканчивались полными абсурда картинками, не имеющими никакого отношения к Священным Строкам… Так вот, опять же без иронии, с подобными ребятами (в отличие от меня) можно ходить в разведку – вполне актуальный критерий оценки человеческих достоинств и на сегодняшний день. Или в горы в связке одной. На них можно положиться, одним словом. Вот… Но, мне кажется, было бы глупо пытаться обсуждать с ними творчество Хармса или Пелевина, музыку «Dead Can Dance» и много чего другого, избыточно наполняющего нужным и ненужным жизнь молодого человека, тяготеющего к богемной тусовке областного города где-то на просторах нашей необъятной тундро-таежной страны.
Короче говоря, для меня до сих пор неясно, что лучше: тянуться к настоящим людям, готовым прийти на помощь в трудную минуту, на которых можно положиться, если что, или… Или водить приятельские отношения с рафинированными начитанными эгоистами, трусами, самовлюбленными подлецами, с которыми все-таки веселее, интереснее и легче общаться, чем с вышеупомянутыми достойными людьми. Или все же ждать того момента, когда нужно будет идти в разведку и не засорять свою жизнь общением с праздными инфантильными бездельниками?… А, если, в разведку-то так и не придется идти?.. А что, если я не хочу в разведку?… И, разве в том моя вина, что эти ребята — надежные, но туповатые, как трактор ДТ-75 (конечно всего лишь ввиду того, что росли в другой среде), мне малоинтересны для общения?… А?… Как быть-то?… Ой, только не надо про то, что надо искать золотую середину, что не все люди от сохи — тупорезы… Я, ведь, про реальную жизнь. И тоже умею в подобных случаях давать вполне искренние, четкие политкорректные ответы, порицающие любые  (в том числе социальные и «классовые») формы шовинизма… Я тоже знаю, что есть множество положительных примеров… Но..
…Группе было доведено, что для дальнейшего продвижения к цели необходимо погрузиться в орденоносную подземку. Смешнее всего было наблюдать, как дети фермеров штурмовали турникеты метро. Это продолжалось минут десять. Или даже пятнадцать. Наверное, по комичности это зрелище можно сравнить только с тем, как я пыжился изобразить из себя фермерёнка…
Кое-как погрузившись в вагоны метрополитена, оставшись наедине с глядящими в никуда, расфокуссированными, но при этом презрительно-высокомерными взглядами обычных пассажиров подземки (некоторые из них, вы только представьте, москвичи аж во втором поколении), мы добрались до какого-то всероссийского сельхозцентра.
По прибытии в этот центр, где должно было состояться собеседование, я узнал много интересного, как-то: во-первых, программа вполне официальная, некоммерческая, а стало быть, участие любой турфирмы в этом деле невозможно изначально; во-вторых, со всей страны набирали в этот заброд всего лишь сто человек (напомню, что только со мной из нашей области приехало около сорока человек), никаких фиксированных зарплат там нам не светит, будут выдавать деньги только на карманные расходы. Все, что находится сверх этого (финансовая благодарность конкретного бюргера за отличную работу или его желание подарить свою подержанную подлежащую платной утилизации машину) – это дело сугубо добровольное конкретного представителя принимающей стороны. Никакой зарплаты в восемьсот баксов быть не может. Есть только привлекательная перспектива вламывать на свиноферме и мотать на ус просвещенный опыт тщательных немецких фермеров. Стоп-игра!…Но для этого сначала надо бы пройти собеседование и отбор, на который собралось человек эдак пятьсот как минимум. Глядя на них (описание мало чем отличалось бы от портрета моих земляков), я понял, что попал в постыдную авантюру. Какой я, нафиг, комбайнер-свинофермер, если ладони мои и пальцы в последние годы в качестве орудия труда терзали лишь мышь компьютерную да кисть щетиновую для живописи масляной… Блин…Позорище..
Проводить собеседование, как выяснилось, будет некая молодая немка-психолог, знаток всяческих аграрных заморочек. Вопросы будут самые настоящие («какие почвы в вашем хозяйстве»., «на какую глубину у вас сеют озимые», «каков приплод поросят в вашем хозяйстве от одной свиноматки»)… Зашибись, да?… Блин, попал… Причем потом дошли слухи,  что она, сука, по-нашински понимает нехило, но при ней будет переводчик (пожилой педераст в костюме препода ин.яза времен развитого социализма), чтобы мы, олухи, взяли да и сболтнули при ней что-то лишнее, думая, что она нихера не бельмес по-нашему…
«Вилы», которые замаячили мне тут, не заметить было уже невозможно, но жаба, начавшая душить меня ввиду потраченных денег, сказала, что я обязан хоть раз попытаться что-то в своей жизни выгрызть зубами, довести до конца, отработать по полной…
Собеседования продолжались весь день. Был перерыв ровно в два часа дня, ровно на десять минут, когда пунктуальная фрау-фройлен (не знаю кто она там, у них) пила кофе в полной отрешенности от происходящего. Вообще, признаться, мне показалось много высокомерного в ней. Во-первых, речь какая-то нерусская, на полном серьезе, причем. Когда человек не прикалывается, умничает напропалую — это диагноз, по-моему. Еще не понравилось присутствие в ее словах слова «швайн», это во-вторых (нет, понятно, что она про обитателей свиноферм рассказывала, но словосочетание «русише швайн» у меня в памяти еще из фильмов про злых и трусливых лысых завоевателей в касках и пенсне, пытающих каленым железом смелых и несгибаемых партизан в фуфайках), в-третьих, какоооооооооого хрена я здесь делаюююююююююю?!?!?!?…….
В паузах я пытал людей доступных (все-таки земляки, ё-моё, хе-хе, с одного поезда, да и вообще) про подробности тут же мною сочиняемой легенды. И про подзолистость почвы и про пятнадцать сантиметров глубины посева озимых и много чего другого… Порадовался, что все-таки не побрился в поезде. Осмотрев себя в зеркало и без оного, решил, что дополнительный грим не помешает. Я вышел на улицу, отыскал стоянку легковушек, приметил масляное пятно на свежем снегу, сгреб это сокровище вместе со снегом, стараясь втереть его, затем, в поры кожи лица, в узоры ладоней, вогнать как можно дальше под ногти… Опереточный тракторист, одним словом.
Как прошло собеседование, помню смутно. Помню, что контролировал (или пытался контролировать) свои жесты (хых, в прошлой рекламной жизни все-таки что-то про невербальные заморочки читывал), отвечал на вопросы по поводу своей крестьянской биографии…
В конце дня нам объявили, что результаты собеседования нам объявят лишь спустя две недели, в нашем родном городе. К этому моменту я уже понял, что они мне неинтересны. Можно клоунировать, конечно, долго, но все же должно быть чувство меры какое-то. Понятно, что немецким свиноводом мне не быть. И, к сожалению и к радости. Я, все-таки, художник. Какой-никакой. Пусть и от слова «Х..». Все-таки нас, художников, гораздо меньше, чем трактористов. И далеко не каждый может назваться так же гордо как мы, хотя многим хотелось бы, наверное. Короче говоря, мы зверьки редкие, нас надо ценить и оберегать. Да и пошло оно все в жопу…Хватит….
Телефон моего приятеля, мастерски красящего пейзажи для интерьеров новых русских, неожиданно отозвался знакомым голосом. Удача. Перекантоваться — запросто, приезжай… Водка. Огурчики. Картошка. Запивка. За жизнь. За здоровье. За «лося»… Ага…
Утро с изуверской беспощадностью принесло вопрос из «вчера»: «Ну?… И что дальше?… Как и на что жить?»… Ну, раз уж я в Москве… Надо, наверное, попытать счастья на профессиональном поприще… Главное, пытаясь навязаться в сотрудники, как помнится, не задавать вопрос, заранее предполагающий отрицательный ответ: «Вам дизайнер НЕ нужен?» — «Конечно, нет, ёптыть»…. Неа…мы знаем, как спрашивать: «Простите, с кем я могу поговорить по вопросу вакансии дизайнера?»… Результат: на следующий день меня ждало пять собеседований с потенциальными работодателями.
Ну, что же, кажется все не так уж плохо. Жизнь обещает наладиться. Ну, если, пять собеседований, то, надо полагать, хотя бы одно из них должно быть удачным. Так что с работой все, вроде бы, неожиданно и хорошо сложилось. До кризиса, как я слышал, «спицуалисты» моего уровня получали что-то около восьми сотен грина. Нехило. Сумма фантастическая и невероятная для кризисных дней, конечно. Но не врут наверное, рассказчики: больно их много, и они незнакомы меж собой. Так… Ну, сейчас столько вряд ли будут мне платить, но, хотя, баксов триста, наверное, получать я буду. Квартиру снять можно, как мне сказали, эдак за сто – сто пятьдесят. Полторы сотни на жизнь – негусто, но я существо экономное, нетребовательное, аскетичное, почти. А там, глядишь, творческий и карьерный рост ломанет вверх. Пора мне в мои годы мэтром своего дела становиться, или каким-нибудь арт-директором. А что, я мужик толковый, идей интересных, но нереализованных у меня — как сперматозоидов, тыщи миллиардов. Только знай себе, оплодотворяйся ими, заказчик или, там, работодатель. Вот… Может и новая личная жизнь наладится… Короче говоря, все у нас будет пучком.
…Тогда я, конечно, не знал, что помимо собеседований, меня ждет еще и встреча с Кармой – девицей, которая, ворвавшись (со свойственной ей безбашенностью) в мою жизнь, изменила в ней все. Во всяком случае, любой чел, даже знакомый со мной крайне поверхностно, мог бы уверенно сказать в последствии, что после встречи с этой Кармой флирты какие-то, любовные интрижки уже никак не могли бы присутствовать в моей жизни. Да, и вообще, вряд ли я мог заподозрить, что грядущий вечер неожиданно принесет мне ответы на вопросы не только утра этого дня, но и многих других вопросов. Едва ли, также, мне тогда пришло бы в голову, что решение проблем, казавшихся мне хронически неразрешимыми, совсем близко, в нескольких минутах от текущего момента…
Вообще, «Карма» — это всего лишь кличка, тусовочное прозвище одной весьма интересной (особенно для меня… хе-хе) барышни. Я с ней встретился, пожалуй, не в лучшее время. И для меня, и, самое главное, для нее. Судите сами: еще год назад она прочно торчала на героине. Однажды, например, примчавшись к дилеру, она, купив товар, тут же на пустыре где-то в районе «Юго-Западной», прямо на большом листе какого-то растения, похожего на лопух, дрожащими от нетерпения руками, приделала две дороги и, не обращая внимания на то, что на проходящей в пяти шагах тропинке на неё пялятся охуевшие от  такого зрелища прохожие — всю эту беду использовала. Затем предки прознали через какое-то время ВСЁ про неё, повели себя жестко… Карма оказалась в клинике. Но, фигня, дилер приносил товар ей прямо в больницу. Через какое-то время, правда, дилер исчез. Совсем исчез. Карма была склонна винить в этом отца, но фактов не было. Жесткий он человек все-таки иногда. Даже жестокий. Но реально, что ее сдернуло (почти насухую, на эмоциях, без медикаментов!) – это то, что Любимый принес ей все её барахло из их общей арендованной квартиры и сказал, что «всё, пиздец уёбуй нахуй… ты мне больше такая не нужна»… Она в ногах ползала, молила, чтобы он её не бросал. Он был непреклонен… На этой волне, на этом адреналине, насухую, со съезжающей крышей она слезла с зелья…. Смогла… Офигеть..
И всё для чего?.. Чтобы через какое-то время вне клиники, вне зависимости, понять, что Любимый стал таким же торчком, готовым на всё ради дозы… А тут еще друг детства — Мерд, тварь… Взял ее «восьмерку» поездить по бизнес-делам (его «Сивик» всегда в ремонте, сдаётся, походу)… И что?.. И в него (хоть и не его вина, но мне от этого не легче) въезжает «Газель» в жопу… Зашибись… Тачка – хлам… Суды, разборки… Мерд, урод, не при делах как бы, а мне вот только по судам шастать?… Мало того, что с работы вышибли из-за кризиса, так еще, ведь, и сессия в ин-сте…
Ну, слава Богу, отсудила бабки, но полгода без машины – это, знаете ли…. Купила эту «Бэху»… Ничего, вроде… Старушка, но живая… Все машины должны носить имена у меня… Эту тоже хотела назвать «Клара Захаровна», но сжалилась и передумала. Назвала «Клювдия»…
Так вот, все бы ничего, но денег на зимнюю резину нет. А тут в ноябре вздумал выпасть снег. Денег нет. Скоро день рождения. Двадцать пять. Четверть века. Что дальше?.. Еще эти блядские пробки…
А тут еще нелады в личной жизни. Если честно, то поооолное отсутствие оной… Не одного стоящего мужика в последнее время… Вообще, в поле зрения, даже… Каждый второй, если не первый – пидор… Или просто мразь какая-то. А, ведь хочется, если честно, уже чего-то настоящего, стабильного, комфортного… Блядь, любви, короче говоря, а не влечения… Ребенка родить в конце концов… Почему бы нет?.. Пора… Хватит, натусовалась…
Можно по-разному описывать нашу встречу… Например, так… Круговое движение на площади, сумерки, крупные снежинки, лучи фар. Из-за стоящего перед пешеходным переходом «ЗИЛа» с тентом, заслонившим обзор всем: и пешеходам и водителям, выныривает несвежая «БМВ». Это происходит как-то неожиданно для меня. Сначала, даже, я как-то теряюсь, но потом держусь молодцом: тело мое от удара о бампер подлетает, делает какой-то уморительно смешной кульбит в воздухе и ударяется черепной коробкой о мерзлый асфальт…
“Game over. ”…
Вот так-то…
Даже не знаю, какими словами определить мое отношение ко всему произошедшему… Смешно?.. Нет… Обидно?.. Грустно?.. Неа… Вначале было больно, но я не об этом…
Дело в том, что Отсюда всё воспринимается совсем по-иному… Многое из того, что меня раньше радовало или злило, привлекало, лишало покоя — сейчас уже кажется никчемным и напрочь лишенным смысла. Все эти поиски теплого местечка, погоня за призрачными миражами, условностями, мелкие победы и гордость за мнимые жизненные достижения… Нелепая суета длиною в жизнь (пожалуй, наиболее подходящая для этого случая мера времени, универсальная, вне зависимости от того, что реальное наполнение ее годами-днями-минутами не у всех одинаково)…
Вообще, находясь Здесь, испытываешь странное ощущение, наблюдая за бестолковой суетой существ человеческих, пытающихся каким-то образом «чего-то достичь в жизни», «преуспеть», «подняться»… Неустанно загоняющих себя в ими же придуманном абсурдном марафоне, ползущих по костям и трупам себе подобных «вверх» по несуществующей социальной или какой-нибудь карьерной лестнице… Людей с готовностью обманывающих, страдающих от чужого обмана при этом… С легкостью и наслаждением боль причиняющих, одновременно от боли корчащихся… Людей готовых унижать и унижаться. Причем не только ради благ материальных, как принято у них думать, а просто так, ради самого процесса… Изысканно, со смаком уничтожающих хамством себе подобных… Людей, не стыдящихся быть циничными, но стесняющихся искренних проявлений лучших душевных качеств, своей искренности, чистоты и простодушия…
Наверное, когда-то раньше, я, имея нынешнюю возможность видеть все это с иного ракурса, посмеялся бы над потугами и заворотами себе подобных, или погряз бы, возможно, в мрачном загрузе… Тогда, но никак не сейчас…
Сейчас все по-другому… И смотреть на это ОТСЮДА просто скучно…

Москва, 2002-2003